В преддверии Дня защитника Отечества публикуем рассказ жителя Горячего Ключа Алексея
Ропая, написанный по воспоминаниям его отца, участника Великой Отечественной войны. Повествование живо описывает яркий и драматичный эпизод 1941 года – часть общенародного подвига, приведшего к перелому в битве за Кавказ и, в конечном счете, к Великой Победе.
Осенью 1941 года минно-торпедный авиаполк ВВС Черноморского флота, в котором мой отец служил механиком по вооружению, получил приказ срочно перебазироваться на Кавказ, на аэродром Адлер. Далее оставаться на действующем аэродроме Евпатория было опасно. Враг мог в любой момент отрезать наши части в Крыму от основных сил Южного фронта.
Времени на долгие сборы не было. В тот же день все находящиеся в строю исправные бомбардировщики полка, эскадрилья за эскадрильей, взлетали и брали курс на Адлер. Последним поднялся в воздух самолет командира полка. Он сделал над аэродромом прощальный круг, покачал крыльями и с набором высоты ушел в сторону моря. Оставшиеся на летном поле техники, механики, специалисты аэродромных служб махали руками вслед удаляющемуся самолету, кое-кто смахивал слезы.
Тем, кто не улетел, приказом предписывалось пробиваться к новому месту дислокации полка по железной дороге через Ростов-на-Дону, Краснодар, Туапсе. Задача стояла чрезвычайно сложная и опасная: немецкая авиация господствовала в воздухе, охотилась за автомобильными колоннами и поездами. Диверсанты взрывали мосты в нашем тылу, устраивали засады, минировали дороги.
В путь!
Состав, поданный под загрузку, насчитывал десятка полтора платформ и несколько вагонов-теплушек. Руководил работами по эвакуации оставшейся техники и аэродромного имущества майор – помощник командира полка по технической части, или помпотех, как все привыкли называть его должность.
В первую очередь предстояло погрузить пять неисправных самолетов, у которых сняли подвесные баки и отстыковали крылья. Фюзеляжи грузились кранами на машины с прицепами, отвозились на станцию и крепились на платформах. Крылья укладывались рядом. Сюда же складировали торпеды, морские мины и бомбы в деревянных обрешетках, канистры с техническими жидкостями и маслами, подъемники, стремянки. На другие платформы загонялись аэродромные заправщики, под завязку заполненные авиатопливом, прожекторные установки, аккумуляторы, компрессоры и другое имущество, без которого авиаполк не мог бы выполнять боевые задачи. В теплушках для личного состава соорудили трехэтажные нары, сюда же завезли матрасы, баки с питьевой водой. В других вагонах разместился штаб с секретной частью, кухня с продскладом. Все, что не смогли погрузить, привели в негодность: ничто не должно было достаться врагу!
Никого подгонять и понукать не приходилось. Все понимали важность поставленной задачи, работали споро. Возникающие проблемы решались самими же, на месте, благо техники были народом смекалистым и инициативным.
К вечеру второго дня погрузка была завершена, и эшелон тронулся в путь. За ночь без происшествий проехали Крым. Под Мелитополем состав простоял часа четыре: накануне немцы бомбили станцию, и сейчас там шли ремонтно-восстановительные работы. У всех на душе было немножко тревожно: в случае нового авианалета неподвижный состав представлял удобную для врага цель, и это не радовало.
К всеобщему облегчению, погода стала портиться, пошел дождь, низкие облака буквально цеплялись за верхушки придорожных деревьев, и настроение людей резко улучшилось: все понимали, что в такую погоду вражеская авиация не летает.
Вскоре эшелону дали зеленый путь. На станции Мелитополь еще не со всех путей были убраны сгоревшие и покореженные вагоны. Несмотря на дождь, кое-где еще дымились разрушенные станционные постройки. После дозаправки паровоза водой и углем продолжили движение. Дождь сопровождал эшелон до самого Ростова. Из теплушек раздавались звуки гармошек, веселый говор и смех.
Перед Ростовом эшелон останавливался все чаще, стоянки становились все продолжительнее. От путейцев узнали причину: немецкие самолеты повредили железнодорожный мост через реку Дон, и теперь движение по нему осуществляется только по одной колее и на тихом ходу. Так, в режиме «километр едем – час стоим» прошла еще одна ночь. К утру состав, наконец, пересек Дон и двинулся на юг, в направлении Краснодара. Погода, между тем, в течение ночи улучшилась, и над поездом уже голубело чистое, без единого облачка, небо. Ну, здравствуй, солнечная Кубань!
Продуманная оборона
Начальник эшелона, все тот же майор-помпотех, отдал приказ личному составу занять свои места согласно боевому расписанию.
Надо отметить, что оборона эшелона была организована очень продуманно. Было назначено необходимое число наблюдателей, за каждым из которых был закреплен свой сектор обзора. В голове и в хвосте поезда на отдельных платформах были размещены счетверенные зенитные установки аэродромной пулеметной роты, общим количеством 32 ствола, с опытными расчетами, готовыми вести огонь как по воздушным, так и по наземным целям. В центре состава находились не менее опытные стрелки-пулеметчики воздушных турельных установок, расположенных в верхней части перевозимых фюзеляжей бомбардировщиков, готовые отразить атаки противника. В одном из застекленных колпаков турельной установки вторым номером пулеметного расчета был, и принял там боевое крещение, мой отец. Связисты провели телефонную связь между командным пунктом, расположившимся в штабном вагоне, пулеметными расчетами и наблюдателями. Таким образом была создана единая система управления, позволяющая сосредоточить всю мощь огня по целям, представляющим в каждый конкретный момент наибольшую опасность для эшелона, будь это вражеский самолет или диверсионная группа.
Майор по телефону еще раз кратко напомнил всем задачи расчетов и в заключение сказал:
– В случае поражения командного пункта огонь открывать самостоятельно по мере обнаружения противника.
Отец рассказывал: тогда ему показалось, что голос в трубке немного дрогнул.
Вскоре один из наблюдателей доложил об обнаружении одиночного вражеского самолета, летящего на большой высоте.
– Всем приготовиться, – преду-предил начальник эшелона. – Это разведчик. «Гости» будут попозже.
Поезд, между тем, продолжал свое движение к югу. До Краснодара оставалось не более ста километров. Вокруг ровная, как стол, местность. Прямая, как стрела, стальная колея. На голубом небе – яркое солнце, а на платформах – тонны взрывчатки и горючих жидкостей. Любое попадание вражеской бомбы в такую платформу неминуемо привело бы к поражению эшелона.
«Немцы будут мстить»
– Вижу групповую цель, – взволнованно доложил один из наблюдателей. – Высота тысяча пятьсот!
Километрах в четырех по курсу движения состава разворачивалась для атаки четверка немецких пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс – 87», «лаптежников», как их прозвали из-за торчащих из-под фюзеляжа неубирающихся шасси. Чуть в стороне и выше – пара прикрывающих их «мессеров».
– Первому пулеметному взводу и турельщикам – приготовиться… Цель по ходу поезда. Огонь открывать только по моей команде.
Спокойный голос майора вселял уверенность, а сам он, высунувшийся по пояс из люка штабного вагона, чем-то напоминал легендарного Александра Невского, наблюдавшего с высоты Вороньего камня за атакой псов-рыцарей.
«Юнкерсы» выстроились в боевой порядок, и один за другим стали пикировать на эшелон. Немецкие пилоты выпустили решетчатые щитки, которые издавали звуки, призванные вселять в людей страх и парализовать их волю. Нелегко было номерам расчетов смотреть, как в прицелах их пулеметов увеличиваются в размерах приближающиеся цели, но приказа на открытие огня все не было.
– Ждать моей команды, – еще раз спокойно предупредил майор. – Пока рано.
Помпотех, опытный вояка, хорошо знал, что дальность прямого выстрела пулемета максим составляет одну тысячу метров, но наибольший эффект и урон противнику дает стрельба с дистанции 500 – 600 метров. Поэтому он не спешил. Когда же первый самолет врага приблизился к этому рубежу и была дана команда «огонь!», навстречу пикировщику понеслись огненные струи из двадцати одного ствола. Турельная установка, где бесперебойную подачу пулеметной ленты обеспечивал мой отец, также вела огонь по этому самолету.
Пилот немецкого бомбардировщика, очевидно, хотел увильнуть от встречного огня. Он отвернул в сторону, но закончить маневр не успел. Потерявший управление изрешеченный пулями пикировщик, не успевший сбросить ни одной бомбы, врезался в овраг метрах в двухстах от полотна дороги. Прозвучал оглушительный взрыв, который, к счастью, ущерба эшелону не нанес. Другие немецкие летчики, видя гибель своего ведущего, резко отвернули в сторону, рассыпали строй, но через некоторое время атаку повторили, на этот раз зайдя с хвоста поезда.
И снова четко сработали наблюдатели. Майор дал команду приготовиться к ведению огня второму пулеметному взводу, прикрывающему хвост состава, и тем же турельщикам. И все повторилось: немецкие самолеты выстроились в боевой порядок, пошли в атаку, на известной дистанции получили сноп огня в лоб, отвернули в сторону. А один пикировщик, задымившийся при выходе из атаки, вспыхнул в воздухе, после чего врезался в землю в километре от эшелона. «Мессеры» же, не снижаясь, ушли вслед двум улепетывающим «лаптежникам».
Так закончился первый бой воинского эшелона с вражеской авиацией. Ликованию победителей не было предела. Отовсюду раздавалось многоголосое «Ура!». Начальник эшелона поздравил всех с успешным отражением вражеского налета и предупредил, что расслабляться нельзя, что немцы за потерянные экипажи, за свой позор будут мстить. И он оказался прав!
Алексей Алексеевич Ропай,
полковник в отставке
Продолжение в следующем номере.
