Нередко жизнь человека подобно зеркалу отражает события времени, в котором он жил, строил семью, искал свой путь, трудился. Так произошло и с одним из горячеключевцев, недавно ставшим гостем нашей редакции.
Александр Резниченко пришел к журналистам «Горячего Ключа» с желанием рассказать о забытом кинофильме под необычным названием «Казароза», а заодно об эпизодах советского прошлого нашей страны. Но жизнь гостя и его близких показалась нам не менее интересной, чем исторические сведения, и при этом – довольно показательным срезом общества послевоенного поколения, с его чаяниями, надеждами и идеалами. Интересно, что Александр Анатольевич оказался одним из внештатных авторов нашей газеты (в основном доперестроечного времени), а значит, в теме и общественной, и политической жизни прошлых лет, но при этом очень скромным человеком: факт его сотрудничества с газетой выяснился уже в середине нашей беседы. Итак, знакомьтесь, Александр Анатольевич Резниченко.
Смерть вождя
Маленький Саша приехал в Горячий Ключ в свои четыре года, в 1952 году, вместе с родителями. Время было еще неспокойное. Бабушки и дедушки обоих родителей – родом из окрестностей Краснодара, но по нелепой, почти случайной, несправедливости были сосланы за Урал: председатель сельсовета проспорил общественные деньги и потребовал у сельчан сдать их повторно. А тех, кто отказался платить дважды, записал недолго думая во «враги народа». По возвращении, вместе с выросшими детьми, бывшие ссыльные заехали было в Краснодар, но решили, что выжить на плодородной Украине будет легче, и остановились в Мариуполе. После войны же вернулись ближе к Краснодару, осев в Горячем Ключе.
Первые годы жизни в этом городке (тогда еще поселке) запомнились Александру …смертью Иосифа Сталина. Это событие врезалось в память тогда пятилетнему малышу накрепко:
— Вышел на улицу, слышу какой-то гул. Может быть, что-то случилось: авария в санатории? Пошел на этот звук. Напротив санатория «Изумрудный» был сельсовет – небольшой домишко. А рядом – тысячи две народу, наверное, не меньше. Собрались со всего Горячего Ключа. А над столом висит громкоговоритель в виде колокола. И вся эта огромная толпа рыдает в голос. А мне страшно стало от этого. Увидел – в стороне какая-то женщина, которая не плачет. Подошел и встал рядом. Вдруг включается громкоговоритель: «Нас постигло большое горе, умер наш вождь и учитель Иосиф Виссарионович Сталин…». Во время речи все молчали, а когда громкоговоритель отключился, снова начали плакать.
А женщина рядом со мной тихо сказала: «Слава Богу, сдох, кровопийца» – повернулась и ушла. Я постоял еще, ну и пошел домой. «Где ты был?» – спросила мать. – «Там все плачут, ревут…» – и повторил слова той женщины. Меня за то, что сказал это вслух, сильно наказали. После спрашивали: «Ты точно никому не говорил?» Родители боялись, что нас снова вышлют.
Жили бедно: мать не работала, отец один содержал семью с двумя детьми. На обед в школе Саша получал 10 копеек – хватало на булочку и газировку. И, наверное, как что-то принципиально отличное от суровой и скупой на бытовые радости реальности, в которой рос наш собеседник, в его жизнь вошло увлечение …эсперанто.
Окно в мир
В восьмом или девятом классе школы друг Анатолий Ивасенко рассказал об идее универсального языка, уверенно шагавшей по планете. Удивительно, но в книжном магазине Горячего Ключа под русско-эсперантские словари была отведена целая полка, среди них были и ставшие кому-то ненужными, сданные на реализацию: население жило, мягко говоря, небогато. Саша приходил иногда в книжный, чтобы походить между полок, – покупать было не на что. Когда же загорелся идеей изучить популярное веяние, стал откладывать по те самые 10 копеек на свой первый словарь. Но полноценно освоил искусственный язык уже будучи взрослым: наткнулся на уроки эсперанто в журнале «Химия и жизнь».
В советское время этот «язык будущего» давал уникальную возможность международного общения: общение с носителями языка из других стран, доступ к иностранным изданиям, а позже – и возможность поехать в гости к зарубежным эсперантистам… В эпоху, когда выезд за границу был почти невозможен, тот самый уже упомянутый друг нашего Александра Анатолий Ивасенко побывал в Австрии и Италии. Так везло не всем: все же нужны были свободные средства. Наш же герой обменивался дружескими письмами с гражданином Болгарии и даже какое-то время публиковался в испанском журнале «Internaciisto» («Интернационалист») – писал об общественно-важных событиях в своей стране, конечно на языке нового времени, каковым он тогда казался. Материалы для международного издания он печатал на пишущей машинке. Как так сложилось? Предысторию сего факта расскажем чуть ниже.
Но все же наибольшее удовольствие доставляло не это, а встречи местных эсперантистов по воскресеньям в краснодарском Доме ученых и инженеров, которые затягивались нередко до глубокой ночи: это было более чем просто клубом по интересам. Увлеченные люди, в какой-то мере идеалисты того времени, практиковали необычный – искусственный – язык, делились опытом, просто общались. «Столько знакомств, столько интересных людей!» – вспоминает Александр Резниченко.
Да, нетривиальное увлечение, но благодаря ему люди реализовывали свои творческие способности, проводили время с интересом и в живой коммуникации друг с другом. Пусть в чем-то они идеализировали идею объединения людей и стирания границ с помощью общего языка. Но, возможно, таким образом это хобби, с одной стороны, было окном в мир, символом нового времени и надежды на лучшее, а с другой стороны, выполняло роль хоть и призрачной, но опоры в вечно меняющемся мире.
Путь внешкора
А параллельно шла обычная жизнь советского человека. Александр Резниченко трудился электриком, слесарем КИПиА на дубзаводе. Будучи скромным рядовым сотрудником, Александр Анатольевич тем не менее был замечен в горкоме партии: регулярно лично доставлял документы туда и обратно, на предприятие. Доброжелательному, приятному в общении и грамотному сотруднику завода было поручено присутствовать на партийных собраниях и писать по результатам их отчетные заметки в газету «Горячий Ключ». Почему нет? – решил Александр Анатольевич. Так в местной прессе время от времени стали появляться короткие публикации заводчанина, и не только об интересах партии, но и, конечно, о предмете своего увлечения – эсперанто. Как вспоминает наш собеседник, последние находили отклик у читателей: некоторые из них, вдохновившись заметками Резниченко, даже захотели приобрести у автора словари и учебник.
Тем временем издатели зарубежного журнала «Internaciisto» искали по всему миру таких же увлеченных идеей всеобщего и максимально простого языка, которые могли бы рассказывать о жизни своей страны на страницах международного издания. Искали, конечно, через клубы эсперантистов. К тому моменту Александр Резниченко уже публиковался в «Горячем Ключе», и кому как не ему было предложить эту роль. Так скромный слесарь дубзавода стал на какое-то время еще и внешкором иностранного СМИ.
С политическими и общественными изменениями в стране и в мире «партийные» публикации Резниченко в нашей газете, а потом, и в испанском журнале, прекратились. Но полностью его связь с публицистикой не прервалась. Так, придя в редакцию, наш собеседник принес с собой копию газетной страницы от 23 мая 2015 года. В ней – очень добрая и светлая, хоть и немного сентиментальная, зарисовка о неожиданной встрече с интересным человеком на берегу летнего Псекупса, в которой автор раскрылся уже совсем с иной стороны – фактически как литературный эссеист.
Дубзавод: попытка сохранить
Наступил канун 90 х годов, ставших испытанием для многих, а среди них – и для нашего собеседника. Не удалось сохранить семью. На грани закрытия оказался завод, которому было отдано 16 трудовых лет.
История дубзавода стала отчасти личной историей Александра Резниченко не только из-за внушительного стажа. Мало кто знает, но перед остановкой предприятия в воздухе витала идея его перепрофилирования: на оборудовании, на котором варили дубовый экстракт для кожевенной промышленности, вполне можно было, как тогда верили рабочие, варить …пиво. С такой идеей, подсказанной извне, и пришел Александр Анатольевич к руководителю Михаилу Тимофеевичу Кацебе. Тот обещал подумать. На какое то время надежда на сохранение завода появилась, но угасла через пару месяцев – в стране начался новый виток борьбы с алкоголизмом.
И если бы тогда кто-то додумался до производства не пива, а чего-то более полезного для населения, да нашелся бы энтузиаст, то, возможно, производство бы сохранили. Но вмешались и другие печальные обстоятельства: закат предприятия совпал со скоропостижной смертью его директора, на котором, как знают его бывшие подчиненные, держалось все дубильное производство Горячего Ключа. Завод остановил свою работу, а его уже бывшие работники стали искать новые рабочие места.
Наш собеседник ушел трудиться на паркетное производство. Вместе с заводом из его жизни ушла и небольшая ремонтная мастерская, где он чинил радиотехнику «частным порядком». Но остались личные шесть соток земли да такой же участок родной сестры Александра Анатольевича, где он выращивал на продажу кукурузу – веяние советского агропрома того времени. Основной и дополнительный доход позволяли финансово поддерживать самых близких.
Почему мы рассказали эту историю? Каждая жизнь – это часть большой мозаики истории, достойная того, чтобы быть увиденной. Александр Резниченко – представитель поколения, пережившего многое: время репрессий, идеологическое давление, крушение старого мира и мучительное рождение нового. И это человек, чья судьба тесно переплетена с историей Горячего Ключа, один из тех, кто поддерживал его жизнедеятельность, несмотря ни на какие личные и политические перипетии.
Кроме того, такие люди, с их тихой стойкостью и желанием жить, становятся не только свидетелями и хранителями истории, но и примерами важных человеческих качеств: даже когда мир меняется до неузнаваемости, важно оставаться собой, искать и находить свой путь и верить в лучшее.
Юлия Кузьмина
На фото: На память о своем увлечении у Александра Резниченко остались экземпляры
международного журнала, где он был внешкором
smart
