Май цветущий, май победный… В прошлом, предпраздничном, номере мы начали публикацию рассказа нашей читательницы и внештатного автора Натальи Шамрай о своем отце, участнике Великой Отечественной войны. В этом повествовании – не только дань памяти поколению победителей, но и трогательные детские воспоминания о любви родителей друг к другу и к своим дочерям, о быте многодетной семьи в послевоенное время, а также фронтовая лирика и то самое щемящее чувство об ушедшей эпохе, когда будущее вселяло надежду на лучшее.
Сегодня предлагаем нашему читателю окончание этой истории.
Рассказывал отец удивительно интересно. Только про ранения говорить не любил. На его голове, среди густых темных локонов, я разглядывала три белых пятна с пятикопеечную монету, где волос не было, – след от осколочного ранения, как пояснял отец. Правое ухо было повреждено, слух частично потерян. После госпиталя он снова возвращался на фронт: так было за войну семь раз! Вспоминал решающие бои под Курском, затем освобождение Украины… И вот Болгария:
– Встречали нас, как настоящих освободителей. Женщины, девушки обнимали, плакали от радости. Мы чувствовали себя героями. Гармонь всегда была рядом:
Где ж вы, где ж вы, очи карие?
Где ж ты, мой родимый край?
Впереди – страна Болгария,
Позади – река Дунай.
Тяжелыми бои были в Румынии, трудно пришлось при взятии Берлина. Вошли с боями, взяли город и на стене Рейхстага оставили свои имена.
Берлинская улица по городу идет, –
Значит, нам туда дорога,
Значит, нам туда дорога.
Берлинская улица
к победе нас ведет!
Затем – долгая дорога на Дальний Восток. Было очень жаркое лето 1945 года. У Байкала поезд остановили, и солдаты прямо в одежде бросились в чистую, прохладную воду, купались и тут же пили ее. Снова долгие километры – и вот загадочная Маньчжурия:
Меркнет костер,
Сопки покрыл туман.
Легкие звуки старого вальса
Тихо ведет баян.
Но и в бою,
В дальнем чужом краю,
Припоминаем в светлой печали
Родину-мать свою.
Далека, ах, далека
В этот миг от огонька.
В ночи хмурые из Маньчжурии
Уплывают к ней облака.
Песни о войне, услышанные в раннем детстве, проникли в мою душу глубоко и надолго. Совместное семейное пение сплотило нас, зарядило любовью и нежностью друг к другу.
Мы часто пели частушки собственного сочинения. Самую любимую, которую я запомнила навсегда, сочинила моя старшая сестра. До сих пор, приглашая домашних на чаепитие, я вспоминаю и напеваю эти строчки:
Ставь, Наташа, самовар,
Голубые чашки.
Скоро папочка приедет
В голубой рубашке.
Наш старенький семейный самовар теперь скромно хранится на даче моего среднего сына.
Рассказы на лесной тропе
В мой день рождения было принято ходить в лес за ягодами и грибами. Для меня это был настоящий праздник. Мы брали бидончики для земляники, корзинки для грибов, любимые ржаные пирожки с морковкой и чай из листа смородины прямо в чайнике. Лес удивительно светлый – березовый. На полянах – свежая изумрудная трава, россыпь цветов. Особенно запомнились медуница, лесной колокольчик, ромашка и загадочный цветок иван-да-марья, на стебельках которого рядом цвели сиреневые и желтые цветы.
Мамочка обычно хитрила – войдя в лес, присаживалась и говорила:
– Что-то я устала.
Я подбегала к ней и – о, восторг – видела рядом гриб.
– Я первая гриб нашла, – кричала я.
Набрав грибов, земляники, букеты лекарственных трав, выходили на опушку, садились кружком, ели нехитрые припасы. Потом родители начинали петь. Свободно и легко звучали песни на природе. От романса «Белой акации гроздья душистые» возникало чувство восторга и огромной радости от красоты мирной жизни.
Отдохнув, отправлялись домой. Я шла рядом с отцом и снова просила рассказать о войне. Эти рассказы, как и фронтовые песни, заполнили мое детство и остались навсегда светлыми воспоминаниями. Я могла слушать отца бесконечно. Повествовал он с юмором, красочно описывая события, а мне при этом казалось, что я сама побывала вместе с ним на фронте.
– Как-то раз везли мы через лес на трех крытых машинах провизию и почту на передовую. Водитель слегка заблудился, и выехали мы на поляну, очень близко от позиции немцев. Мы знали, что скоро наши подойдут – бои велись успешно. А нам-то что делать: мы под обстрелом, а охраны никакой? Тогда я придумал такую хитрость: стали мы ездить по кругу одна машина за другой, следом третья машина, то выезжая на поляну, то скрываясь в лесу. Так создали видимость большой колонны машин, чем напугали немцев, и они не посмели к нам приблизиться. А вскоре подоспели наши. То-то радости было!..
…Однажды была сильная метель. Мы сидели в землянке, пили чай. Окопы наши и немецкие были очень близко, но мы были спокойны, так как пунктуальные немцы обычно перестрелку вели в одно и то же время. По расписанию у них был обед, и выстрелы прекратились. Мы спокойно сидим, покуриваем, отдыхаем.
Вдруг распахивается дверка и вместе с холодным воздухом и снегом в землянку заползает немецкий солдат с котелком в руках. Все замолчали. Он постоял, а потом протягивает нам котелок и говорит: «Рус, каши хошь?». Дружный хохот раздался в землянке. Парнишка был очень молод, видно заблудился в метель, время было близким к окончанию войны. Настроение у нас было приподнятое. Котелок мы забрали, а парня выставили из землянки и отправили восвояси.
Первый День Победы
На фронтовых дорогах мой отец Ширшов Николай Васильевич прошел путь от солдата до офицера, войну окончил в звании капитана, семь раз был ранен в боях. За проявленную отвагу получил от Верховного главнокомандующего И. В. Сталина семь благодарственных писем, а после лечения в госпиталях сразу отправлялся на фронт. Кавалер ордена Славы всех трех степеней, ордена Красной Звезды, ордена Красного Знамени, ордена Отечественной войны, множества медалей. Запомнились медали «За взятие Берлина», «За победу над Германией», «За победу над Японией». Я любила, сидя на полу, вынув из сундука коробки с наградами и письма-треугольники, перебирать и разглядывать их, читать послания.
Память о фронтовых годах осталась в вещах военных лет: отцовской гармошке, офицерском бинокле, белом полушубке, каракулевой шапке, ремне, ватных штанах, стеганой фуфайке, брюках-галифе и замечательной офицерской сумке-планшете.
Планшет был сделан из кожи. В нем было множество отделений для ручек и карандашей, кармашек из целлулоида, предназначенный для хранения карты. С этим планшетом, положив в него школьные принадлежности, перекинув ремешок через плечо, я гордо пошла в первый класс – на зависть одноклассникам, особенно мальчишкам.
В 1965 году впервые в стране широко отмечали День Победы. Отец стал получать на каждый такой праздник юбилейные медали и памятные знаки. В 1975 году (к этому времени мама уже ушла из жизни) сестры разъехались по распределению после окончания вузов в разные города СССР. Отец же переезжать вслед за кем-то из них не захотел. Он написал Л. И. Брежневу о своем житье-бытье в старинной избушке без удобств, которой было больше двухсот лет.
Каково же было удивление всех нас и огромная радость, когда ему по указанию Ильича была предоставлена благоустроенная квартира. Но многочисленные ранения, последствия лихих послевоенных лет, не дали ему возможность пожить долго.
Фотография и информация о моем отце Ширшове Николае Васильевиче выставлены в музейном комплексе «Дорога памяти» при главном храме Вооруженных сил Российской Федерации.
* * *
Моя жизнь пронизана воспоминаниями моих близких людей о Великой Отечественной войне и послевоенном времени. Для меня те события представляются грандиозным периодом небывалого героизма и самоотверженности нашего народа, совершившего великий подвиг ради сохранения Родины и освобождения миллионов людей других стран от фашистской агрессии и уничтожения, нередко ценой собственной жизни.
P. S. Описываемые события происходили в г. Лысково Горьковской области (ныне Нижегородской).
Наталья Шамрай.
Подготовила Юлия Кузьмина
